Новости — 24 декабря 2009

24.12.2009
Не было напряжения, какое возникает обычно в период привыкания друг к другу. И хочется бежать на каждую репетицию, и работать вместе хоть шесть, хоть восемь, хоть десять часов. Мы вот сами достроили репетиционное помещение на заводе «Техцвет», положили пол. И Виктор, и Руи тоже приходили, помогали, не прятались от «черной» работы. После репетиций мы вместе чай пьем, шутим, потом по домам расходимся . В России все серо, и солнца нет совсем, а они такие удивительные люди, постоянно улыбаются. Мы спрашиваем у них: «У вас в Португалии много солнца?» «О, да!» — отвечают они. И мы это солнце чувствуем. У них энергия хорошая.

Что вы знали о Викторе до того, как он приехал? Вы знали, что он хореограф, перформер, актер?
Мы видели небольшие отрывки его спектаклей и трио «Иконы». Еще видели два перформанса на видео. Знали что-то из биографии. Ну и была встреча-знакомство, он летом приезжал на пять дней.

Когда вы первый раз увидели Виктора, что вы ему сказали?
«Хай, Виктор! Пошли завтракать». И пошли кормить его завтраком, угощать медом. Он до того момента не знал, что такое мед, очень удивился и был рад. Как-то все было просто, непринужденно. Он человек солнечный и с юмором – это было ясно с самого начала.

Вы как-то рассказывали Виктору о себе или показывали, что вы умеете делать? Вам ведь надо было познакомиться.
У нас была первая встреча в студии. Он попросил нас достать свои сумки, выложить свои вещи и рассказать через личные вещи о себе. Мы доставали предметы, с которыми мы живем, и через эти предметы, через наше отношение к ним Виктор начал понимать, кто мы такие.

Вы с ним спорите?
Пока не доходило еще. Ну, ничего, скоро дойдет. В мае особенно. Поругаемся и разбежимся.

О чем ваша совместная работа, которую вы покажите в мае?
Мы еще не совсем поняли. Виктор очень ограничено посвящает нас в тему – и это сейчас правильно, потому что идет другой период – притирки, понимания границ, возможностей и прочее. А собственно постановочная работа уже перейдет на следующий период, который будет в феврале. На сегодняшний день Виктор озвучил название и некоторую часть концепции. Но что это будет конкретно – никто не знает. Есть ощущение, что мы что-то делаем вместе. И есть ощущение, что что-то рождается на глазах. Не так, что Виктор придумал что-то и развел по мизансценам – нет. Он говорит, что приехал сюда не как постановщик-постановщик. Ему интересно взять наш коллектив и, не разрушая ничего внутри, сохраняя налаженные связи, сделать совместную работу, ко-продукцию. Ну, мы еще помним обсуждение – это касается его изначальной идеи – конечно, она еще будет трансформироваться, и Виктор будет отталкиваться от нас, от того, какие мы, что мы привносим – кажется, он говорил об идее внешне чего-то гламурного, показного, какими мы себя хотим представить. И постепенно, в развитии спектакля, это все будет уходить в какие-то тонкие, интимные, глубокие вещи, в узнавание себя, в проявление себя. Хотя разговор скорее шел не про уход в глубину, а про крушение иллюзий. Такая фабрика звезд, у которой ничего не получилось, и все оказались бездарями и… умерли. Виктор нам объяснил свою идею, но каждый понял ее по-своему. Кто-то понял, что это будет о внешнем и внутреннем человеке. О том, как человек себя представляет вовне, кем хочет казаться и о том , что он есть внутри, что за оболочкой может скрываться.

Руи Лима, композитор, сказал, что вы будете петь. Для вас это обычное дело – петь в спектакле?
Да, будем. И некоторые актеры Liquid theatre поют, как минимум в двух наших собственных спектаклях. В этом проекте песни, скорее всего, будут на английском. Хотя это еще вопрос, конечно. Хочется петь на русском. Но нам нравится установка, которую дает Виктор: все могут петь, все могут танцевать. Она дает ощущение, что ты можешь все. Иногда думаешь – ой, я не умею. А ты попробуй. Появляется уверенность, что ты можешь спеть, и это будет прекрасно, и тебя поддержат, и станцевать, даже если до этого не очень-то танцевал.

Премьера вашего спектакля пройдет в зале «Оливье» PRОЕКТА_FАБRИКА. Вам знаком этот зал?
Мы там уже 4 года играем спектакль LIQUIDaция– наш заглавный, фирменный. Это большая и сложная постановка – по крайней мере, технически. Особенности зала нам все знакомы.

Вам не будет мешать в новой работе такое близкое знакомство с площадкой?
Нет, наоборот, наша задача в этом зале максимально поселиться. Не бегать бесконечно в поисках места. Потому что были разные пространства, которые мы осваивали – не так, чтобы очень много, но были. А в последнее время мы играем LIQUIDaцию только в «Оливье». Либо мы выбрали этот зал, либо зал выбрал нас. Как-то нам там хорошо – и хотелось бы продолжать делать там что-то еще и еще. Более того, он дает бОльшую свободу – и в техническом плане тоже – нежели театральная площадка. Там все может гореть, там может литься вода, там могут летать предметы, люди. Зрителей можно рассаживать или расставлять, где угодно. Есть и свои сложности естественно, но этот зал – наша история.

В вашей новой постановке будут декорации, костюмы? Кто этим занимается?
Много всего будет. Но пока у нас еще до этого дело не дошло – до декораций, костюмов и до их обсуждения. Есть какие-то слова. Может быть, будут маски. Но это все позже. Мы пока только знакомимся друг с другом.

Как объяснить человеку, что такое современный танец? Самыми простыми словами.
Танцую, что хочу. Свобода. Да пусть зритель придет и посмотрит. Работая над проектами, мы, наверное, тоже пытаемся на этот вопрос ответить. В театре, где есть слово, смысл выражается через слово. В современном танце выражение смысла происходит через пластику, через движение. А вообще говорить о современном танце – это как музыку делить на жанры. Вот в 90-е было много жанров – я этот жанр, ты тот жанр, давай друг друга бить. А сейчас это все перестает работать. Потому что сейчас театр вообще и современный танец, и все на свете – перемешано. И настолько это уже синтетический вид искусства, что классификация не работает – contemporary, не contemporary, перформанс или еще что-то. Единственный шанс понять, что это такое – прийти и увидеть своими глазами.