Новости — 24 декабря 2009 (часть 4)

24.12.2009

Какая погода сейчас в Португалии?
Я думаю, идет дождь. Холодно. Но не так как здесь, +10 градусов наверное.

Когда начинается проект, самое волнительное – это первая встреча. Что ты сказал ребятам из Liquid Theatre при первой встрече? Какими были твои первые слова?
Я сказал: «Привет, меня зовут Виктор. Очень рад встрече с вами». Я был очень открыт с первого момента. Я не ожидал чего-то особенного, я был готов получить то, что они были готовы дать мне.

Что вы обсуждали на первой встрече? Будущую совместную работу или что-то еще?
Да, мы обсуждали работу. Делали упражнения – это привычная вещь. Еще была, можно сказать, презентация: я попросил каждого достать все вещи из своих сумок. В наших сумках всегда полно вещей – и это о многом может рассказать. Но кроме того важно, как человек при этом двигается – как он вынимает вещи, как кладет на пол, как раскладывает, как выкидывает ненужное. И в то же время они рассказывали о себе по-русски. Я не заставлял ребят говорить по-английски, наоборот – я пытался понять, что они рассказывают на своем родном языке. Конечно, я ничего не понял. Но знаете, когда человек говорит на своем родном языке, он говорит более откровенно. Одно дело сказать «мама» по-русски, и совсем другое – «мама» по-английски. В них же не заложено – говорить «мама» по-английски.

И каковы были твои впечатления от актеров Liquid Theatre, когда они достали все свои вещи и рассказали свои истории? Ты не испугался? Какова были первая реакция?
Ну, я уже не помню! Они очень по-разному делали эту презентацию. Было иногда очень смешно. Мы улыбались, хохотали даже – иногда попадались дурацкие какие-то вещи.

Например?
Например, пульт от телевизора или антенна – какие-то безумные вещи находились в сумках. Они сами порой удивлялись. Мы очень веселились по этому поводу.

Что ты знал о Liquid Theatre до приезда в Россию?
Когда Елена Тупысева (директор Агентства театров танца «ЦЕХ» — прим.ред.) предложила мне участвовать в проекте Intradance, она попросила меня посмотреть в интернете видеоролики и фотографии Liquid Theatre. Я посмотрел. И понял, что они делают что-то, совершенно отличное от того, что делаю я сам. Но в то же время у нас очень похожий бэкграунд. Я делал перформансы на улице – они тоже много работают на улице. Они работают в стилистике site-specific – я тоже люблю это направление. Меня они очень заинтересовали. Я захотел с ними работать. Может быть, сделать что-то в моем стиле, но и найти точки соприкосновения, связи между нами, не смотря на то, что мы говорим на разных языках. На первый взгляд, так может показаться. Потом я приехал в Москву на встречу с Liquid Theatre – мы провели пять дней вместе. Мы лучше узнали друг друга, получили так сказать первое представление. Я также чуть-чуть узнал Россию – это был мой первый приезд сюда. Но я был открыт всему новому. Когда я подаю заявку для участия в чем-то, я всегда ОЧЕНЬ ХОЧУ в этом участвовать. Я не подаю заявку просто на удачу «выгорит – не выгорит». Я действительно очень хотел принять участие в проекте Intradance – и я очень рад.

Сильно отличаются русские танцовщики от европейских танцовщиков, с которыми тебе приходилось работать?
Мне трудно сравнивать. Я знаю не так уж много представителей contemporary dance в России.

Если сравнить с актерами Liquid Theatre?
Если сравнивать с Liquid Theatre, с их работами – не сильно. Конечно, есть чисто национальные особенности, но разница действительно не такая большая. В наши дни, при наличии интернета и прочего, мы легко можем общаться и попадать под влияние повсеместно. В танце тоже идет процесс глобализации. Как музыке, например. Мы слушаем композитора из России (если только он не занимается народной музыкой) – и нельзя однозначно сказать, из России он или еще откуда-то.

Что нужно знать зрителю о Викторе Хьюго Понтеше, чтобы лучше понять его работы? Может, твое любимое блюдо? Любимую телепередачу?
Нужно, чтобы зритель был готов понять, был открыт к пониманию. Не обязательно знать каждого актера, знать музыку, важно открыто принимать, то, что ты увидишь. Важно быть в состоянии смотреть, видеть, чувствовать.

Как бы ты объяснил трехлетнему ребенку, что такое современный танец?
Я думаю, что некоторые вещи, которые мы делаем, находятся больше в зоне ощущений, а не пониманий. Иногда важнее почувствовать что-то, чем понять суть этого. И тогда человек попытается нащупать собственное значение происходящего. Мне не нравится делать что-то с посылом «это значит то, и только так» – мне нравится быть открытым. Конечно, я хочу донести определенную концепцию – коммуникация очень важная часть моей работы. Но как человек поймет мои идеи – это очень индивидуально. Я могу дать направление мысли. Но окончательное решение все равно за зрителем.

И все же – как простыми словами объяснить, что такое современный танец?
Современный танец – это… пожалуй, я тоже до конца не знаю. Но это повод продолжать работать в том же направлении, продолжать поиски. Мне кажется, когда я пойму, что же такое современный танец, я остановлюсь.

Расскажи о dance video, которым ты занимался. Это не видеосъемка танцевальных спектаклей? Это что-то другое?
Я делал не совсем dance video, я делал настоящее экспериментальное видео. Было две работы. В первом случае – видеоклип к песне. Я старался прочувствовать значение слов этой песни. Это была песня португальской группы о том, что когда в жизни все не так, человек закрывается от мира, не хочет общаться, хочет быть только наедине с собой. А вторая работа – я ее делал с учениками, когда работал в школе для детей с ограниченными возможностями (Синдромом Дауна). Я снимал уроки, сделал несколько интервью. Я спрашивал детей «Что такое любовь?». Потом, просмотрев материал, я решил, что его обязательно надо показать кому-то. Я сделал видео, и оно распространилось в интернете. Оно называется «Ты мне очень нравишься», конечно, это звучит по-португальски…

Как ты думаешь, любой может заниматься современным танцем? Или нужны какие-то особые способности?
Это очень зависит от хореографа-постановщика. Современный танец может быть очень разным. Конечно, есть специфические приемы, техники. Лично мне это не близко. В моих работах любой может быть танцором. Я работаю с очень простыми движениями, на первый взгляд. Когда я показываю танцевальную связку, я смотрю, как каждый танцор это делает. Не обязательно очень высоко поднимать ногу или быть очень гибким. В одной из моих постановок участвовал мой отец, а ему 70 лет, и, конечно, ему сложно было двигаться. В этом же проекте участвовали люди практически с улицы, никогда не танцевавшие, не выступавшие на сцене. Я заставил их двигаться – и мне особенно понравилось то, что все движения были очень индивидуальны. Для меня не так важны правильные формы. Но я, конечно, уважаю и техничных танцоров. Просто это не мой вариант. Это даже не мой бэкграунд. Я стал танцевать довольно поздно. Я пришел в contemporary dance из театра, из изобразительного искусства. Я хотел понять, может ли театр или визуальное искусство быть танцем. Если быть точным, я занимаюсь перформансом, не совсем танцем. Поэтому мне сложно рассуждать на тему современного танца – ведь я из другой среды.

Расскажи о совместной постановке с Liquid Theatre? О чем ваш будущий спектакль? У него уже есть название?
Да, название уже есть. Сначала, когда я только приехал, ничего не было. Я хотел вместе с актерами понять, о чем будет наш спектакль. Мне хотелось сначала узнать их, увидеть, как они двигаются. Хотя они работают вместе давно и хорошо друг друга знают, но я-то их не знал раньше! И мне важно было стать частью группы, их группы. А не просто руководить процессом. Потом я немного подумал. И придумал – название такое «Далеко отсюда… /Far away from here…». Это спектакль о человеке, который хочет быть где-то, но не здесь. И он никогда не бывает счастлив. Порой кажется, что хорошо там, где нас нет. А на поверку оказывается, что там так же плохо. И, например, я сейчас далеко от дома, здесь все другое – даже погода. Но на самом деле мы все далеко – например, от Африки, от Америки, так как мы европейцы. Далеко отсюда – не значит далеко от Москвы. Мы далеко от всего. Просто очень далеко. Об этом будет наша работа.

Вы все время с Liquid theatre проводите в студии? Или у вас есть совместный досуг?
Мы стараемся отдыхать вместе – это тоже важно! Неправильно только работать в студии и расходиться потом по домам. Важно просто развлекаться. Вчера мы тусовались. Ужинали. Ходили в клуб «Гоголь». Выпивали – что тоже важно. Очень полезно познакомиться с каждым актером вне рабочего процесса. И это очень поможет нам в нашем совместном проекте. Все будет происходить быстрее.

Какие у тебя вообще ощущения от всего, что вокруг тебя происходит?
По-моему, вокруг очень много людей. Самая удивительная вещь – в Москве действительно живет очень много людей. Заходишь в метро – толпа народу, приезжает второй поезд – толпа народу. И люди очень холодные – как московская погода. В магазинах никто не улыбается, не здоровается. В Португалии в магазинах все здороваются и прощаются – даже незнакомые люди. И очень тяжело из-за того, что я не говорю по-русски. Я стараюсь говорить по-английски. Но многие ведь не знают английского! И я каждый день практикую современный танец в обычной жизни! Я стараюсь с помощью тела, танца объяснить, что мне нужно. Показываю «очень жарко» или «горячее молоко». Как сказать по-русски горячее? Приходится показывать! Иногда смешно, иногда не очень. Иногда кажется, между нами стена. Иногда кажется, что люди очень погружены в себя. Они не смотрят по сторонам. А когда смотрят, ничего не видят.

Получится у тебя согреть москвичей с помощью своей постановки?
Я пока не знаю. Я бы хотел, чтобы зрители что-то смогли почувствовать. Что-то хорошее. Но даже если будут плохие ощущения – это тоже хорошо. Это значит, что что-то происходит. Я хочу что-то сказать зрителю. Донести до него что-то. Я не хочу давать зрителям ответы, а хочу задать им вопросы. Я хочу, чтобы они задумались. Задумались по пути домой. Чтобы у них у самих возникали вопросы. Может быть, ответы будут не сразу. Но через два дня вдруг в какой-то трудной ситуации ты вспомнишь – ого, а ведь в спектакле было про это….