Новости — 24 декабря 2009

24.12.2009

Плюс конечно желание, периодически возникающее, быть на сцене — оно тоже сыграло свою роль. Потому что сцена — это определенный драйв, кайф, наркотик. Когда раньше я выходила на сцену вместе с танцовщиками, то после спектакля – неважно, получил ты чувство глубокого удовлетворения, удался у тебя спектакль на 100 % или какие-то были вещи, которые тебя не удовлетворили — есть некий момент катарсиса, очищения. А когда ты сидишь в зале как постановщик, вроде бы ты вместе с танцовщиками на сцене, но все равно ты переживаешь не те ощущения. Этот момент — он такой наркотический — хочется периодически испытывать. Хотя в то время, которое я провела outside что называется, я понимала, что спектакли получаются более доделанные, более нюансные, более наполненные, потому что я могу снаружи все контролировать.

И опять же в связи с тем, что в стране кризис последний год, произошло много событий не очень хороших для компании в плане существования и финансирования, произошла смена состава, есть часть молодых танцовщиков. Если с предыдущими танцовщиками мы шли бок о бок, они меня не воспринимали как босса, который только снаружи. А как раз для начинающих, для тех кто работает первый-второй год — они не в принципе начинающие, а начинают работать в компании — момент вот этого вот сближения был очень хороший.
Я очень долго сомневалась, дойду я до сцены или нет. Мы играли в игру, что у меня есть дублер. Даже в семье я этот момент часто обсуждала, что у меня существуют комплексы, страхи. Мы решили, что я играю в игру, что я должна перебороть эти страхи, пойти в них, избавиться.
В принципе, нервного состояния вчера не случилось. Но есть ощущение полной выкладки. А сегодня некая такая пустота. Второй день всегда работать гораздо сложнее, потому что возможно ты будешь спокойнее и физических сил у тебя будет больше, но вот эмоциональная составляющая она такая вопросительная.

Расскажите о танцовщиках, которые заняты в этом спектакле.
Во-первых, большое влияние на выбор танцовщиков оказала составная двух хореографов. В этом дуэте один ответственный за техническую сторону вопроса, хореографическую лексику, второй больше за имиджево-идейную. Хотя они вместе, конечно, все это составляют, но вот как-то так распределилось. Но их выбор для меня было несколько удивительным. Я не буду называть имена, но мне казалось, что вот с технической стороны как раз можно выбрать несколько других людей. Но образный момент, образная составляющая — это сыграло более весомую роль. И конечно, третья часть (спектакля) — она очень индивидуально составлена, исходя из присутствующих людей. У нас, в наших спектаклях, всегда очень многое зависит от того, на кого ставится спектакль. Когда потом происходят замены, то имиджевый момент , образный момент он тоже очень страдает, даже приходится менять на ходу даже некоторые ситуации. Здесь дело не столько в образах – Ури и Йохан мало работают с историей — сколько в фактурах тела, в физической разности танцовщиков.

Кто в итоге занять в спектакле – старожилы компании или новички?
В равной степени и те, и те, просто случилось так, что весь мужской состав – это люди, работающие недавно. Двое работают первый сезон, один — второй сезон. Мужская составляющая – она в принципе совсем новая. Одна танцовщица, которая только-только начинает работать — она была сразу взята в проект, хотя я сомневалась, случится это или нет. Очень хорошая танцовщица. Как раз у нее, по ее физическому, эмоциональному состоянию, очень хорошее попадание в этот спектакль.

Насколько вы и танцовщик участвовали в разработке идеи спектакля или вам была отведена роль только исполнителей?
Предыдущий опыт работы с западными хореографами был очень разный, не только компании, но и мой, когда я работала танцовщиком с другим хореографами. Очень часто используют импровизационный момент — и очень много. Западные спектакли похожи друг на друга как близнецы-братья. Здесь же все было, что называется, надиктовано. Такое изложение получилось. Надиктовали – а потом передаешь своими словами. Но под очень четким, жестким контролем. Поэтому они приехали с готовой идеей, даже со структурной разработкой спектакля, и не на шаг от нее не отступили.
Даже когда я, находясь внутри и видя, например, в какой-т сцене некий затык, что не происходит движение дальше, я бы, например, отпустила ситуацию и пошла бы по-другому. Они же оставались в структуре, как она у них была разработана. Это, на мой взгляд, тоже такая европейская ментальность.
Очень четкий физический аспект спектакля. Техника не нова для нас – особенно партерная техника. Но совершенно другой момент, если мы занимаемся релизом таким развернутым, раскрытым, более медленным, здесь очень жесткий, четкий, физически активный. Для мужчин это более легко. А треть часть спектакля, где много дуэтов – она более наша, но она тоже имеет некоторую специфику. Ури и Йохан за этим следили очень четко. Я, сочиняя хореографию, даю лексический материал, но потом видя, что что-то не стыкуется, могу тут отпустит и танцовщики могут предложить свой вариант. Здесь авторская система изложения материала сохранилась от и до.

У вас большой опыт работы с западными хореографами. В этот раз с Ури и Йоханом вы открыли какие-то новые особенности работы? Были какие-то сложности?
Мне очень понравилось, что они совершенно четко дают хореографический язык. Это было хорошо потому, что ты на себя примерял другую одежду. Но у них очень часто мы находились между двух огней, между двух людей, работающих над одной историей – так мы не работали никогда. Конечно, бывает художник по свету, может быть режиссер, еще кто-то. Но чтобы два хореографа, которые очень часто не могли договориться между собой, а нас переставляли как частички пазла все время. В этом была определенная физическая сложность. Пока я не видала хотя бы видеозапись спектакля, я ничего не могу говорить о постановке. Могу сказать только, что изнури вначале она очень пугала своей идеей. И я не очень хотела идти в нее, потому что я долго работала над тем, чтобы быть более гибкой в жизни, пытаться принимать ситуацию. А здесь как раз очень сильный момент преодоления ситуации, попытка выбраться из нее. Это определенный напряг усилия. Через тело это очень сильно закрепощает сознание и наоборот тоже. Вот этот момент был сложный – пока я не нашла для себя определенную игру. Играть в этот спектакль. Не знаю, как он выглядит со стороны, но идея Ури с его еврейским прошлым — она прочитывается очень жестко. Я для себя играю в игру преодоления этого вот задания, сложного для меня, выйти на сцену.

Вы первыми показали спектакль в рамках проекта Intradance. Как вам удалось в такие короткие сроки поставить законченную работу?
Мы очень упорно и долго работали. Был вариант – давайте разобьем работу на две части. В принципе, над своими спектаклями мы так и работаем. Мы что-то ставим, потом отпускаем, потом возвращаемся к определенному времени. Как постановщику, мне так легче. Я со стороны и через какое-то время смотрю на работу и что-то меняю. Здесь может быть случилось также. Но с другой стороны этот концентрированный момент, он привел к жестким, хорошим ощущениям готовности.

Какие планы на эту постановку, кроме того что она будет показана в мае 2010 в Москве на фестивале Intradance?
Мы заручились поддержкой Голландского консульства в Москве, но это зависит не только от желания людей, но и от финансирования. Консульство готово подержать нас еще двумя спектаклями, чтобы мы их могли показать в феврале, и одним в Ярославле, который случится после московской премьеры. Мы будем искать возможности продавать этот продукт. Но он очень финансово тяжел для нас. Если наши спектакли ориентированы все -таки на очень простое световое и декорационное оформление, то здесь, для того чтобы просто показать спектакль, не рассчитывая на прибыль, нужно очень много затрат.

Кроме проекта Intradance, чем сегодня живет театр?
Мы живем одним днем. Сегодня случается второй день спектакля. Потом у нас будет несколько дней выходных. Мы выдохнем. А потом мы посмотрим, что у нас в планах, как будут события дальше развиваться. Потому что на самом деле жизнь как-то приостановилась, нет таких насыщенных событий. Возможно, это правильно, чтобы сейчас, сегодня прожить сегодняшний день, не загадывая, не строя никаких иллюзии, надежд.